Полгода страха. История жительницы Балаклеи, которая пережила оккупацию

Впервые мы увидели русскую технику видео в интернете. БТРы ехали с флагами по кольцевой возле рынка, а мы жили в другой стороне. На наши глаза россияне попали начале апреля. Мы увидели технику в «зетках» из окна и решили, что будем как можно реже выходить из квартиры. В тот день для нас началась настоящая оккупация.

Про россиян

С начала войны из города выехала половина людей, осталось тысяч 15 или даже меньше. Здесь никто не ждал россиян. Вряд ли люди на танках из другой страны будут заезжать с хорошими намерениями.

Контингент менялся. В мае стояли буряты. Но говорят, что с ними наши парни быстро разобрались. Потом была 20-летняя молодёжь в форме на три размера больше. А уже к концу лета приехали крепкие мужики, скорее всего они были кадровыми военными.

Бывает, выйдешь на улицу — слышишь, как автомат стреляет. Потом рассказывают, что русские пытались сбить беспилотник. По городу постоянно ездили БТР, ходили солдаты, патрулировали по двое. Некоторые россияне воровали электросамокаты. Сама видела, как двое взрослых мужчин катались на подростковом квадроцикле.

Русские устраивали дискотеки. На День города, например, музыка играла до двух ночи на всю Балаклею. Они часто устраивали между собой разборки, перестрелки были.

Грабили магазины. Один раз вскрыли склад с тортами. Объелись и заболели диареей. Потом ещё нашли склад алкоголя и устроили попойку с местными алкоголиками. А на украинский День независимости катались по городу с флагами и всем награбленным. Развлекались, в общем.

Россияне говорили, что им нравится наш город, нравится наша природа. Рассказывали, что скоро привезут сюда своих жён и будут тут жить. Им было не понять, как на улице может расти плодовое дерево. Они удивлялись, что каждый может подойти, сорвать фрукт и съесть его.

Ещё их интересовали паи на землю. Интересовали квартиры, гаражи. Просили всё вскрывать, показывать. Некоторые гаражи взламывали БТРами, в некоторых квартирах жили. Думаю, землю они хотели заставить людей продать землю или как-то отдать, чтобы потом жить на ней.

На самом деле мы боялись двух вещей. Первое — это то, что они при своём отходе повторят Бучу. Мы верили, что рано или поздно они отсюда все равно уйдут. Лишь бы людей не поубивали.

А второе — понимаете, они ставили свои «ГРАДы» прямо возле жилых домов. Прикрывались жилыми домами. Мне после таких обстрелов люди рассказывали, как у них квартиры ходуном ходят.

Про русскую пропаганду

Интернет, свети и вода стали пропадать уже в первые дни оккупации. А за два месяца до моего отъезда исчезли вовсе. Хорошо, что были мужчины, которые старались вывозить мусор и чинили электросети. Без этого у нас был бы коллапс и эпидемия. Но связь была только в очень редких местах.

Некоторые дозванивались там, где дежурили солдаты. Ходили слухи, что одна семья говорила вот так по телефону, просила помощи и их машину якобы полностью расстреляли. Они были в машине. Люди рассказывали, что не проходит дня, чтобы кто-то не погиб.

Телефоны у людей отбирали. Вместо этого россияне начали огромными пачками завозить газеты с агитацией. Там говорилось, что Украина сдала Харьковскую область, что Зеленскому мы не нужны, что он только побирается и оружие просит, а россия здесь навсегда.

Многие стали верить в то, что раздают. Стали поговаривать, что нас сдали. Девушки, которые рожали, получали свидетельство о рождении ребенка от российской федерации. Якобы Белгородская область рф — вот так они хотели нас убедить, что мы теперь часть росии.

Про коллаборантов и пытки

В городе назначили российские администрации, а саму Балаклею разделили по секторам. Были старшие по домам, старшие по подъездам. Некоторые сами на это соглашались.

Постепенно стали появляться те, что рассказывали про «великую державу, которая нас наконец-то забрала к себе». Один мужчина из бывших военных говорил, что он бы на месте путина вообще ударил бы ядерной ракетой.

Были доносы. Соседи могли сдать человека, который служил в АТО или тех, кто недоволен русской властью. Сосед, который за русский мир, рассказывал, что в местной типографии устроили пыточную. Там не было окон в здании.
Будешь хорошо себя вести – ничего не сделают. Плохо — поломают руки, ноги. Рассказывал пророссийский сосед. Почему ты не согласен, всё ж хорошо. Было много голодных собак. Люди говорят, что сами русские их отлавливали и ели.

Пытали семьи военнослужащих и ребят молодых. До сих пор ищут двоих ребят, которые работали в похоронке. Они были на захоронении и пропали где-то.

Про жизнь в городе

До оккупации Балаклея была небольшим городом с красивым парком и фонтаном, улицы освещённые, нестрашно было ночью гулять. Мы с мамой переехали сюда из Краматорска.

С приходом россиян она превратилась в колонию строго режима. Не можешь или не хочешь выехать — сиди как преступник в окружении надзирателей.

Боёв было очень много. Мы боялись спать возле окон, жили в ванной. Так многие делали, ещё в школах жили, но оттуда выгоняли. Вообще, наш дом бог миловал. Только один осколок пробил стеклопакет и застрял в окне. Это исключение. Когда выезжали из Балаклеи, увидели, что в большинстве домов по нашей улице не осталось стёкол.

Возле рынка всё превратилось в картинку из фильма ужасов. Дома разрушены, на улице можно было увидеть два-три человека или вообще никого.

Оккупанты предлагали нам лечить их раненых или выезжать на работу в россию. Другой работы в городе не было. В городе были кое-как открыты всего двамагазина. Потом ещё кафе появилось. Но там русские, в основном, сидели. Приезжали на украденных машинах, раскрашенных «зетками».

Люди очень похудели, даже молодые еле ходили по городу. Над Балаклеей летали вороны.
Говорят, птицы слетались на трупы, но я их не видела.

Многие жили так: сегодня ложусь спать — один день ближе к победе, одним русским меньше.

Про «гуманитарную помощь»

Поначалу как-то могла пробиться наша гуманитарка. Потом она исчезла напрочь. Кому-то русские раздали единоразовую помощь — 10 тысяч рублей. Но получили её меньше половины города, а к августу у них и деньги для раздачи закончились.

Гуманитарку привозили очень редко. Она была рассчитана на человек 100-150. Россияне списывали всё на ВСУ. Говорили якобы машины расстреливают. Чтобы получить хоть что-то, люди выстраивались в огромные очереди. Некоторые занимали их во время комендантского часа, рискуя жизнью.

Потом россияне сказали старшим по домам собрать списки необходимого на каждую семью. Сказали дать паспортные данные. Кто не даст, придут солдаты, спросят, а почему ты не дал. Сразу фиксировали квартиры, где люди не жили. Люди указали в списках лекарства и всё остальное.

Где-то месяц никому ничего не давали, ничего не везли. Очередь была 4000 человек. Она долго не двигалась. Многие не получили. Мы тоже.

Сначала выдавали по буханке на человека два раза в неделю. Потом по трети буханки два раза в неделю. Потом написали объявление, что хлеб будет даваться только лежачим.

Внезапно первого августа привезли больше гуманитарки – килограмм сахара, банка сгущенки, килограмм крупы. Этого было все равно очень мало. Слышала, что солдаты давали что-то людям, которые приходили к ним жаловаться и выпрашивать еду.

Про эвакуацию

Мы выехали 5 сентября. Очень долго не хотели покидать город. Потом сели с мамой подумали, что мы две женщины. Мама на нервной почве стала хуже ходить. Говорили, что отопления в городе зимой не будет. Мы решили, что выезжать зимой будет нереально, поэтому надо сейчас. Мы подумали, что или умрём здесь от холода, или во время эвакуации от пули.

Выезд из города был на свой страх и риск. Один раз хорошо можно было выехать, другой раз — солдату может прийти в голову или что-то прилететь, и он расстреляет машину.

Я больше боялась за кота. Он у меня домашний. Думала, что выскочит сумки во время дороги и убежит. Но он так вцепился в неё, что выбрался, когда мы уже добрались до волонтёров.

Когда мы уезжали, снова активизировались бои. Мы чудом пролетели блокпосты, но россиянам было не до нас. Они были уже просто никакие. Остановили на одном, говорят: «Баб везёшь? – Ну поезжай». Так и выбрались.

Когда узнали, что освободили город, такая радость была. Это не передать словами. Такие эмоции непередаваемые просто. У нас был такой кошмар от это билбордов про единый народ. Лучше бы и не знать такой народ.

Мы обязательно вернёмся в Балаклею. Вся наша семья вернётся. Даже моя тётя, у которой напрочь уничтожили дом, собирается возвращаться. В свободную украинскую Балаклею.